Net-Skop. Интернет обзор.


Марат Гельман о демократии и мракобесии

К.ЛАРИНА: Марат Гельман приехал из Краснодарского края, где с большим трудом открылась экспозиция «ICONS», которую Марат привез в Краснодар. Видео с открытия этой выставки обошло весь мир, это на самом деле цивилизованный шок. Единственный мужчина идет через строй людей, которые в него плюют, хватают его за грудки, суют ему какие-то бумажки, готовы порвать его на куски... Там, по-моему, милиция старалась регулировать как-то тот самый процесс. А зачем ты был один? Это было принципиально?

М.ГЕЛЬМАН: Был какой-то этакий момент, вследствие того что что рядом были краснодарские художники. Задача вот в чем. Люди весьма запуганы властью. Мне там рассказывают, что с выставки снимают работы. Но ведь, я говорю, цензура запрещена, отчего вы не взбунтуетесь? Они говорят, что тогда вообще ни в жизнь не выставятся. А почему, спрашиваю, другие художники не снимут работы в знак солидарности? Их тогда вычеркнут из всех списков. И нужно было показать, что заниматься искусством, это в т.ч. отстаивать свою позицию. И я хотел явить местному художественному сообществу, что они имеют право требовать уважения к себе, и это право необходимо как-то завоевывать. Мне это было значимо и для самого себя.

К.ЛАРИНА: Ты в первый раз такие чувства испытал?

М.ГЕЛЬМАН: В истории искусства это впервые. Мы разговаривали с критиками, и не было такого, чтобы стоит колонна КПРФ, колонна ЛДПР, колонна казаков, колонна националистов православных, колонна националистов языческих. Это все было организованно, и эти люди откровенно ненавидели меня. Они получили индульгенцию, в силу того что что за 2 недели до выставки, ничего не зная, митрополит из Ставропольской епархии сделал заявление, что это кощунственная выставка, и они получили это нравственный мандат на насилие. В Краснодаре же все жестко с этим. Чирикова за 2 дня до этого постояла, и ее свинтили немедленно же. И соответственно, они видели, что милиция к ним относится лояльно. И это было самое неприятное, что они чувствовали, что у них есть какой-то мандат на насилие.

К.ЛАРИНА: Ужасно было?

М.ГЕЛЬМАН: Нет, у меня была только одна мысль: жалко, что люди не увидят выставку. Потому что что мне показалось, что выставку вообще закроют после этого этого скандала. Занятие в том, что их сознательно ввели в заблуждение. Посреди всех этих людей распространялись листовки, на которых были собраны рисунки Вагрич Бахчанян. Он тогда критиковал коммунистов. Все одинаково получается какая-то карикатура Советской России антиклерикальная. Все перформансы группы «Война», перформанс Тер-Оганьяна, тот, что я осуждал. Т.е. все это было на этой листовке, и утверждалось, что все это привез Марат Гельман. И меня больше все тогда волновало, что люди не увидят выставки. Когда на следующий день выставка все-таки открылась, и потек поначалу маленький ручеек, а вчера уже были очереди. И я более того поблагодарил главу администрации области Ткачева, что он все-таки ее не запретил. Ну, вердикт: у нас есть такое гражданское общество.

К.ЛАРИНА: Ты говоришь, это основополагающий раз в истории искусства, а финальный раз Никита Хрущев кричал «Пидорасы!» на экспозиции в Манеже.

М.ГЕЛЬМАН: Кричать-то кричали, бывали пикеты, кстати. Например, я помню, когда я шел на оперу Десятникова в Здоровущий театр по Сорокину, то по дороге ко мне нашисты подходили, какие-то листовки раздавали с цитатами из Сорокина, которые им казались кощунственными. Я считаю, что гражданское среда не может все состоять из гражданских людей. Если бы у входа раздавали листовки, а люди бы заходили и видели нимало другое, у меня не было бы к этому никаких претензий. Это была агрессивная акция. И на следующий день, там существует Черная сотня, сотня там есть, я забыл, как верно они называются. Но они реально считают себя правопреемниками союза русского народа. И они ещё после этого меня 2 дня выслеживали, художники снабжали мою какую-то безопасность.

К.ЛАРИНА: Предмет сегодня: «Общество супротив современного искусства: празднество демократии или торжество мракобесия». Это 2 стороны одной медали, потому как что даже когда я смотрела в Интернете, как обсуждают все эти события, связанные с выставкой, кто-то писал, и таких людей не мало: «А что вы хотите, это демократия, люди хотят выложить близкое точка зрения по этому поводу».

М.ГЕЛЬМАН: Во-первых, я не отказываю, пускай высказывают соображение свое. Я фиксирую, что люди были обмануты, люди получили мандат на насилие, и они чувствовали поддержку власти. Я на практике уверен, что это было организованно изнутри администрацией Краснодарского края. Когда я приехал обсуждать с Ткачевым и познакомился с той ситуацией, которая там есть, я ему сказал, что разрешается позвать хоть 10 Гельманов, но при той системе управления в культуре, которая сегодня есть, ничего не изменится. Я впервой видел запуганного директора музея, который когда надобно было принять решение, сказал, что он в кабинете, он ничего не видел. Вице-губернатор принимает решение, какие работы будут, какие нет. Вся эта обстановка хороша только для того, чтобы хлопнуть искусство.

К.ЛАРИНА: Это похоже на советское время?

М.ГЕЛЬМАН: Я в советское период в этих кабинетах не был. Точно была такая же жесткая цензура, она была профессиональная, и цензор имел какую-то квалификацию. Тут же при той же жесткости, тупости, цензурой занимается сельский учитель. Она родом из того же села, что и губернатор, она стала крупным чиновником, и она определяет культурную бытие Краснодарского края. У меня там было немало встреч, благодарю местным активистам, и ты видишь безусловно современных людей. Как только заходишь в это здание, ты попадаешь в иной мир, в администрацию.

К.ЛАРИНА: В Москве то же самое.

М.ГЕЛЬМАН: Возможно. Но все-таки даже Лужков помогая тем или иным театрам, не утверждал репертуарную табличку. Это абсурд. Когда я это сказал Ткачеву, кто-то решил, что мое наличие в крае является угрозой для той жизни, которую они распланировали. Край богатый, там шибко невпроворот бутафории...

К.ЛАРИНА: Как вообще возникла мысль аккурат там провести эту выставку?

М.ГЕЛЬМАН: Я приехал туда, мы встретились с Ткачевым у Медведева. Он подошел ко мне, и говорит, почему все момент только про Пермь говорят. Это была его инициатива. И люди, которые это организовывали, хотели повлиять на него, чтобы он отменил родное решение. Мы с ним договорились о создании центра современного искусства. Но я как джентльмен опытный, предложил в первую очередь соорудить выставку и на фоне выставки обсудить эту идею. И когда я приехал туда, мне говорят, у нас все можно, только запрещено трогать религию, у нас казачество, у нас то-то, причем говорили разные люди: одни искренне, другие с сожалением. И когда глава администрации области мне также это сказал, ответил, что с 16 века русское искусство развивалось только в русле религиозном, светских картин не было. Потому я предложил приступить разом с этой темы, но произвести сильно корректно исследовательскую выставку. И на этом фоне обсудим ситуацию с нашим общим наследием. Оттого что, несмотря на то, что иконка принадлежит православным как сакральный предмет, она принадлежит мира как шедевр. И наименование на английском - показать, что она относится к важный культуре.

К.ЛАРИНА: Какие-то экспонаты не возбраняется увидать в Интернет. Многие посетители снимали и говорили, что ничего оскорбительного уж метко там нет. Уж до того политкорректная выставка.

М.ГЕЛЬМАН: Там работы, связанные прямо с иконой.

К.ЛАРИНА: Там провокаций нет, какие бывали...

М.ГЕЛЬМАН: Нет, это выставка корректная. Там была одна работа, косвенно критикующая церковь, Володи Куприянова «Утраты». Когда 20 лет вспять начался ход передачи храмов церкви, мы потеряли многие фрески, потому что у них нет компетенции, чтобы сберегать это в надлежащем виде. Когда я работал в Общественной палате, там Пастернак, искусствовед, делал доклад. Монастырь 14 века передается церкви, и батюшка принимает заключение достроить еще один этаж, ему нужна келья. Короче, Куприянов, этого никто не видел, это легко крайне красивые, вдумчивые фотографии этих утраченных фресок. И эта утраченная служба могла бы быть поводом для недовольства, мол, для чего вы показываете. Остальные работы, наоборот, разрешено сказать, политработа Евангелия, потому что работы Димы Врубеля это читка Евангелия, когда всякий день ты читаешь какую-нибудь главу. И он, произвольный день читая главу из Евангелия, подбирает в нашей жизни какие-то фотографии, которые совпадают с этим, показывая, что Евангелие это актуальный текст.

К.ЛАРИНА: Мы в текущее время слушаем Новости, опосля вернемся.

К.ЛАРИНА: Я смотрю, что пишут наши слушатели: «Теперь вы, наконец, поняли, ради чего там верх покрывала «цапков»? «Цапкократия» как политическая элита была отработана на Кубани в виде соцэксперимента и сейчас пойдет по России», - считает свойский слушатель Борис Павлович. «Марат, вы бы еще в Угрожающий выставку привезли», - пишет свой слушатель Александр. «Вам не совестно растлевать людей, Ксения? Приглашая таких как Гельман, вы как раз это и делаете. Неужто такая проблема у «Эха Москвы»? - пишет Евгений из Ленинградской области. «Марат, не сдавайтесь! Мы любим вас», - пишет Анна. «Уважаемый Марат, прошу прощения за хамскую выходку казаков. Мне стыдно за то, что я живу в одном городе с ними. Это крепостные и холопы нашего местного помещика Ткачева. А господин Ткачев точная копия начальника цеха Уралвагонзавода», - пишет Семен.

М.ГЕЛЬМАН: Я хотел бы ответствовать про Грозный. У нас вчера там была дискуссия о НРЗБ. И вопрос, что делать. Типично говорят, что надо цензурировать, ограничивать. А мне кажется, что наступило миг нового народничества. Нет другого способа изменить ситуацию, помимо просвещения. И это, может быть, важнее, чем всякие стояния. Я понимаю, пацаны замечательно проводят пора на Бульварном кольце. Я вчера был на открытии выставки Дубоссарского и Виноградова, мне тоже было мило быть среди единомышленников. Но в текущий момент такое час новое, и я начал осознавать этих народников.

К.ЛАРИНА: Ну, побьют же.

М.ГЕЛЬМАН: Или ты объяви, что тебя ничего не интересует, кроме твоей семьи и твоего благополучия, либо если ты говоришь, что хочешь доставить какое-то благо стране, то ты должен трезво оценивать ситуацию. Я считаю, что просвещение сейчас это главная задача. Мы в Перми как-то все-таки приучили ребят прогуливаться в музеи. Они, может быть, не очень любят искусство, но уже появилась такая традиция назначать свидания в музее.

К.ЛАРИНА: Там тоже было все не так однозначно, мы это помним.

М.ГЕЛЬМАН: Искусство и однозначность слова разные. Но ибо речь идет о том, что есть, условно говоря, деятели современного искусства, есть маргиналы, казаки, мракобесы, а есть большинство, которое отслеживает за этим без малого безразлично. И за них идет борьба. Понятно, что человека, который плюет в лицо, да еще и священник, его переубеждать, просвещать бессмысленно. Есть же большое число людей, которое за этим наблюдает, и они определяются, нравится им это - не нравится. В общем, новое народничество. Надо идти, надо больше возвращать себе отчет, что возможны и плевки. Но я в Грозном тоже буду совершать выставку. У меня ни при каких обстоятельствах в жизни не было таковой книги отзывов, как в Краснодаре, столь хороших, такие восторженные отзовы. Люди пришли, им понравилось, им еще неуклюже за всю эту ситуацию. За этих людей же идет борьба, и за ними будущее. Возвеличивание казачества - попытка прошлое свершить будущим. Прошлое замечательно, и оно помогает, когда оно прошлое, и даже в области культуры. Есть многими разделяемое заблуждение, что традиция и современность конкурируют. Наоборот, любопытно к фольклорной музыке, сейчас страсть сколько композиторов, которые используют этнические мотивы в современной музыке. И следом этого начали коллекционировать, вносить фольклор. Только современное может подсобить развить это традиционное. Если вы чтите какие-то традиции, традиции казачества, это не значит, что художник теперешний против вас настроен. Возможно, он решится применять эту ситуацию для современного искусства, и тогда про то, что хорошего есть в этом, узнает значительно больше людей.

К.ЛАРИНА: В своем блоге ты пишешь: «Открытым остается вопрос, почему именно изобразительное искусство становится катализатором для взрыва мракобесия?». У тебя есть отклик на этот вопрос?

М.ГЕЛЬМАН: У меня есть версия. Люди не распознают рубеж художественного пространства, что она есть. Когда, например, люди видят в Третьяковской старую картину «Иван Мрачный убивает своего сына», он понимает, это картина, изображение, история, и он не считает, что это разжигает в нем ненависть к молодым. Когда, например, Никита Михалков в фильме взрывает церковь, он не считает, что Никита Михалков призывает взрывать церкви. Хотя когда-то люди на экране видели поезд и разбегались из зала, т.е. они не видели этой границы.

К.ЛАРИНА: Никита Михалков как раз на стороне этих казаков.

М.ГЕЛЬМАН: Дело не в том, что он молодец, а я нетрудно пытаюсь исследовать почему. Художник создает некий образ, и он бьет сразу, не нужно интеллектуальных усилий, не нужно время, книгу же надо прочитать, кино надо посмотреть. Не видя границу между жестом и поступком. Самая характерная ситуация. Выставка была 7 лет назад, и мне ее все время возвращают. Это выставка Ильи Чичкана «Психодарвинизм», когда он изображал обезьян как людей разных. И вот это украинский художник, который сюда приехал. И как всякий пришлый дядя он любой день гулял по Арбату, и увидел, что люди продают боевые награды и рекламируют это этой самой обезьянкой. Никто не замечает, все проходят мимо. И он делает портрет этой обезьянки, в свою коллекцию выставляет. И взрыв ненависти, но не к человеку, который торговал медалями, а к художнику, который это зафиксировал и показал, и ко мне. Это удивительно. То же самое было с фильмом «Школа» Гай Германики. Художественное произведение, задача которого, чтобы вы оглянулись, посмотрели, что происходит в школе, где учатся ваши дети. Вместо этого ненависть к Гай Германике. Вот это неразличение жеста и поступка. Поступки делаются в реальной жизни, а жесты - это то, что художник отображает. В начале перестройки то же самое было с журналистикой, начали чиркать первые статьи про наркоманию. Гнев был на журналистов. Раньше у нас не было наркомании как будто, она была, несложно об этом никто не знал, не боролся. Вследствие этого в этом месте получается, что современное искусство за счет какого-то резкого высказывания визуального...

К.ЛАРИНА: Это ощущение неизменно возникает как ответная реакция, это болевой шок, не от того, что человек не понимает про что это, а от того, что понимает.

М.ГЕЛЬМАН: Искусство - это не лекарство, а боль. Конечно, люди другой раз принимают болеутоляющие лекарства, которые не лечат, а без затей снимают боль. Представьте, что мы бы вовсе не чувствовали боль: поднес руку к огню - не больно, не отдернул - десница сгорела. Надо чтобы люди понимали, что есть некая болезни, и от нее болит, и надо прибирать не боль, а болезнь.

К.ЛАРИНА: Тогда объясни, почему именно в тоталитарных режимах современное искусство больше всего и бито, вызывает такую ненависть? Потому как понятно, что повсюду есть такие проблемы. Потому что мы знаем, что люди набрасывались на какие-нибудь картины и в полнее благополучной стране, или даже запрещали какого-нибудь художника, выставку. Но чтобы эдакий взрыв ненависти вызывало любое упоминание, связанное с искусством...

М.ГЕЛЬМАН: То, что я говорил, это одна проблема. Вторая проблема - проблема языка. Художник говорит на языке предельно близком к зрителю. К середине 20 века художник спустился с пьедестала, перестал быть возвышенным голосом, нравоучительным. Он стал одним из нас, но с больше острым, критичным взглядом. Общаешься, и говорят, что искусство должно быть красивым. Я говорю, что в эти дни каждый художник сам принимает решение, каким искусство должно быть. Одни художник занимается красотой, прочий - заставляет думать, третий - хочет быть как исследователь.

К.ЛАРИНА: А они тебе отвечают, что это не художники. Современное искусство как искусство не существует для некоторых людей. А есть некое хулиганство.

М.ГЕЛЬМАН: Когда мы делали выставку «Русское бедное», она была очень популярна. Людям очень нравится, но при этом они говорят, что это не искусство. Позже они поняли, что это тоже искусство. Есть выставка людей мыслящих, думающих, которые мыслят образами. Некоторые люди считают, что эта за искусство, если воспрещено на стенку повесить? Заново просвещение. Например, я сделал 2-ю выставку в Перми, это была выставка видео-арта, чтобы показать, что есть такое искусство. Выключил свет - и ничего нет, включил свет - и весь зал полон картинами. Ответом на это может быть только просвещение. Люди должны ведать историю искусства.

К.ЛАРИНА: Это быть может в другой стране, наверное. Ты сейчас говоришь про просвещение, если у тебя с одной стороны церковь, которая претендует на звание главного цензора и главного оценивателя искусства, а с другой стороны, нынешняя власть, которая делает ставку на люмпена как образ.

М.ГЕЛЬМАН: Это правда. Но я приведу тебе отличный пример. Мы сделали эту выставку, кто-то возмутился, и какой-то парнишка в Краснодаре начал выкладывать историю искусства, связанную с религией для читателей своего блога. Его заинтересовала эта тема, он начал искать. Чем отличается неискушенный зритель от невежественного? Неискушенный чего-то не знает, но открыт для того, чтобы что-то узнать. Невежды - это я не знаю и быть в курсе не хочу. Если в Краснодаре все получится, то моя власть как человека, который несет просвещение, будет не меньшей, чем власть губернатора. Потому что если ты даешь, тотчас появляется большущий круг людей, которые хотят получить. Ставка на невежество проигрывает. В свое время есть идеологически выстроенная агрегатина «Союз художников», у них 10-ки санаториев, фонды, мощная структура. И у нас тогда были 3 галереи в 90-м году. Сквозь го все чуткость перетекло к нам. Искусство такая вещь, где правда сию минуту проявляет себя, она как магнит. В искусстве по-другому меряется масштаб. Я когда говорил про эту выставку местной художнице, что это 12 художников, порядка 70 работ. Она сказала, что они делают выставки и с 400 художников. Они не понимают, в искусстве размах другой. коротенькое стихотворение может игрывать большую роль, чем тома сочинений. Мы еще поборемся за этих людей. Я оперирую к своим коллегам, единомышленникам: надо рисковать. «Паблик-арт» важная программа, т.к. есть люди, которые никогда не пойдут в музей.

К.ЛАРИНА: Ныне же день музеев и темное время суток музеев. Нынче будет огромное посещение всех музейных площадок, которые участвуют в этой акции, каждый год мы это наблюдаем, численность зрителей растет, и это молодые зрители. Сегодня в 6 часов вечера так называемый Кочевой музей современного искусства откроет акцию «Прогулка художников», когда 25 художников провезут свои произведения на тележках по Бульварному кольцу. Ты участвуешь в этом?

М.ГЕЛЬМАН: Нет. Обидно, что повтор, не творческий подход. Была «Прогулка писателей»...

К.ЛАРИНА: Что нам осталось?..

М.ГЕЛЬМАН: Мы в Перми делаем литературные экскурсии. Я не критикую, просто позволительно было выдумать что-нибудь поинтересней. Есть одна проблема в сфере художников. В эти 2000-е годы мы стали очень успешные, все это коллекционирование, лучше всего встроены в художественный международный контекст. Я делал выставки во всех столицах мира. И 10 декабря обнаружилось, что искусство перестало быть авангардом общества, т.е. общество обогнало художников. А если они не авангард, то могут в какой-то миг очутиться не нужны обществу. И когда будет реальная стычка с мракобесами, обществу будет все равно. Оттого я считаю, очень важно, что художники начинают понимать. Они как самое малое участвуют в тех социальных процессах, которые происходят в стране, а на самом деле, должны выискать какие-то яркие выразительные формы. Т.е. не ходить в след за обществом, а сызнова сделаться авангардом. Хорошо, что эта «Прогулка» будет, но этого мало.

К.ЛАРИНА: Тут же все сомкнулось с политикой, протест эстетический.

М.ГЕЛЬМАН: Приведу образец из Праги, как должен делать художник. Когда была перестройка, был таковый момент, когда был непонятно, то ли Российская федерация уходит, то ли не уходит. И David Cerny - это такой имеющий известность художник - ночью в розовый цвет покрасил танк. И на следующий день они поняли - свобода. Художник может вылезти на демонстрацию, может действовать как рядовой человек, но он может и должен действовать как художник, считать о символическом. Для того, чтобы воротить местоположение в авангарде художники сейчас должны продумывать какие-то яркие акции.

К.ЛАРИНА: Я сегодня распечатала гражданские манифесты, которые распечатаны в последнем номере журнала «Афиша», и там в т.ч. есть некоторые призывы от художников, и от Анатолия Осмоловского: «Задача для нашего поколения: сберечь и укрепить светский нрав государства, церковь не имеет права вмешиваться не в политический процесс, ни в образование, отделить судебную систему от государства, сформировать систему музеев современного искусства, по меньшей мере, во всех городах-миллионниках».

М.ГЕЛЬМАН: Можно сказать, что я готов подписаться под этим манифестом. Что касается церкви, надо дискутировать, и надо предъявлять. У Мамонтова была эта ужасная передача, что надо уголовную ответственность за богохульство. И я тогда спросил, если человек скажет, что бога нет, это богохульство? Они сказали да. Но оттого что человек имеет право это заявить и даже стараться пропагандировать эту точку зрения. Сегодня церковь очень не осмотрительно сливается с властью, потому что если власть в какой-то момент споткнется, это ударит больно по церкви. Но это ее ошибки, а мы должны действовать ясные, резкие вещи. Я человек действующий, и я не понимаю, как действовать, если у тебя нет позитивной программы.

18 Nov 2018 15:15:33

This RSS feed URL is deprecated

This RSS feed URL is deprecated, please update. New URLs can be found in the footers at https: news.google.com news
18 Nov 2018 14:35:03

Васильев: Шипулину надо было пропустить год, чтобы снова творить чудеса

РИА Новости Васильев: Шипулину надо было пропустить год, чтобы снова творить чудеса РИА Новости МОСКВА, 18 ноя РИА Новости, Ильдар Сатдинов. Российскому биатлонисту Антону Шипулину нужно было пропустить год для того, чтобы восстановиться и с новыми силами творить чудеса, заявил РИА Новости двукратный олимпийский чемпион Дмитрий Васильев. Шипулин не ...
18 Nov 2018 14:27:41

Торторелла: было понятно — если шайба у Панарина, случится что-то хорошее

Чемпионат Торторелла: было понятно если шайба у Панарина, случится что-то хорошее Чемпионат Главный тренер Коламбус Блю Джекетс Джон Торторелла прокомментировал игру Артемия Панарина во встрече регулярного чемпионата НХЛ с Каролиной Харрикейнз (4:1). У Панарина сегодня был такой огонек в глазах, что было понятно если шайба у него, случится что-то ...
18 Nov 2018 12:25:19

Сауль Ньигес: «Поколение Хави и Иньесты было неповторимым»

news.Sportbox.ru Сауль Ньигес: Поколение Хави и Иньесты было неповторимым news.Sportbox.ru То поколение было неповторимым. Они добыли множество трофеев, много работали и заставляли страну гордиться своей сборной. Конечно, игроки нынешней сборной тоже стремятся к этому, и я уверен, что мы способны на большее. Мы растем и развиваемся. Случаются поражения ...
18 Nov 2018 12:20:53

Кулижников: на "тысяче" важно было почувствовать соперничество в паре

РИА Новости Кулижников: на "тысяче" важно было почувствовать соперничество в паре РИА Новости МОСКВА, 18 ноя - РИА Новости, Вероника Гибадиева. Рекордсмен мира в конькобежном спорте Павел Кулижников рассказал, что рассчитывал на хороший результат на дистанции 500 метров, а на 1000 метров для хорошего результата важно было почувствовать соперничество в паре ...
17 Nov 2018 22:24:28

Бурмистров: нужно было показать болельщикам «Ак Барса», что мы заботимся о них

Чемпионат Бурмистров: нужно было показать болельщикам Ак Барса , что мы заботимся о них Чемпионат Нападающий Ак Барса Александр Бурмистров прокомментировал победу над рижским Динамо (2:1 Б) в матче регулярного чемпионата КХЛ. Мы настраивались на победу, потому что нужно было выиграть. Мы сыграли плохой матч с ЦСКА, и нужно было показать болельщикам, что ... Бурмистров: нужно было показать болельщикам, что мы заботимся о них

Keywords:




Net-Skop. Интернет обзор. © Net-Skop team